msannelissa (msannelissa) wrote,
msannelissa
msannelissa

Молчание крысят

Спустя две недели после того, как на большую землю из-за колючей проволоки прорвалось письмо активиста Ильдара Дадина, все его оппоненты замолчали.
Сейчас говорит только одна сторона.

9 ноября Анастасия Зотова, жена Ильдара Дадина, рассказавшего о пытках в карельской исправительной колонии № 7, получила свидание с мужем. Оно продолжалось четыре часа, все это время Дадин максимально подробно рассказывал о том, что происходило с ним со дня попадания в ИК-7, — и о том, что случилось после того, как «Медуза» 1 ноября опубликовала его письмо. Рассказ Дадина, записанный Анастасией Зотовой, «Медуза» публикует с незначительными сокращениями.

Это не исправительное учреждение, это концентрационный лагерь. Людей здесь держат не для того, чтобы они исправились, а для издевательств. Я прошу от моего имени направить заявление в Следственный комитет в связи с тем, что в ИК-7 к заключенным применяется целый комплекс пыток. Избиения и пытки не прекращаются даже сейчас, после вмешательства [уполномоченной по правам человека] Татьяны Москальковой и приезда членов СПЧ [Совета по правам человека при президенте] Павла Чикова и Игоря Каляпина.
Я слышу, как людей бьют, я слышу, как они кричат. Я знаю, что продолжаются пытки холодом и голодом, и не могу писать на это жалобы сам. Я готов назвать конкретные даты, но лично в беседе с правозащитниками, поскольку боюсь, что сотрудники узнают и эти видеозаписи тоже удалят (Павел Чиков рассказывал, что запись избиения Дадина может быть удалена, поскольку данные с видеорегистраторов хранятся 30 дней, а инцидент произошел в сентябре — прим. «Медузы»). Я знаю, что на днях они стирали видеозаписи с жесткого диска, и прошу запросить все видеозаписи со всех камер, которые есть в принципе, — пока хоть что-то еще сохранилось. Проверить мои слова можно будет легко, потому что избиения проходят здесь практически ежедневно.

Я прошу написать заявление в СК, потому что я сам этого сделать не могу: согласно распорядку дня, писать что-либо (письма или жалобы) можно только в личное время, на это отведено полчаса. Остальное время — работа, например уборка камеры. При этом если ты убрался за полчаса, ты не можешь ничего не делать — подметай пол по второму, по третьему разу. Если увидят, что ты не работаешь, отправят в ШИЗО. Это напоминает мне истории, которые я читал про нацистские концлагеря: когда заключенных заставляли заниматься бессмысленным трудом — например, перетаскивать кирпичи с места на место.
А личное время почти полностью тратится на то, чтобы дойти из камеры до склада, поскольку личных вещей у тебя с собой нет никаких, даже еды, — все на складе. Когда приходишь, остается пять минут, и, понимая, что жалобы не напишешь, пытаешься поесть, потому что здесь целый день мечтаешь о кусочке колбасы и кусочке хлеба — прямо как в рассказе «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына. Еда снится по ночам, а когда представляешь себе длительное свидание, думаешь не о том, что можно обнять жену или сестру, а о том, что тебе привезут еды. Я думаю, что сотрудники ФСИН сокращают нам «личное время», пользуясь тем, что у нас нет наручных часов и мы не можем их проверить.
Самое страшное начинается для человека, когда он только прибывает в ИК-7. Его бросают в «этапку». Меня сотрудники ФСИН сначала уверяли, что это специальная камера для вновь прибывших, типа карантина, но на самом деле это просто камера ШИЗО. Я узнал, что это ШИЗО, потому что уже потом меня заставили подписывать протокол о помещении в штрафной изолятор якобы за какие-то найденные у меня лезвия (эти лезвия «находят» у всех прибывших, попробуйте запросить документы по водворениям в ШИЗО для всех этапированных!).

Потом еще несколько раз бросали меня в ту же «этапку». В общей сложности я провел там 45 суток, и это были 45 суток ада. В этой камере отсутствует теплоизоляция. Если на улице минус десять градусов, в камере — тоже. При этом тебе выдают только одну робу, а все личные вещи забирают, согреться нельзя. Ночью я лежал под пледом, были судороги от холода, и я думал только о том, чтобы продержаться хотя бы неделю. Снилась еда — в первые дни я объявил голодовку, потом меня заставили от нее отказаться, но кормили впроголодь. Из СИЗО я привез нормативы питания по правилам внутреннего распорядка, но у меня их отобрали. Я вспоминал что-то по памяти, пытался сравнивать — выходило, что порции урезаны примерно вдвое. Пытки холодом и голодом можно вытерпеть один день или два, но когда это продолжается постоянно и ты не знаешь, когда это закончится, — просто невыносимо. Я очень ждал помощи, потому что просил направить письма о моем нахождении по адресу жены и матери (по закону они обязаны это сделать). Но по адресу жены они не направили, потому что я не знал его наизусть, а посмотреть в тетрадке мне не дали, сказали: «Если не помнишь, нам пох». Я оставил адрес матери — но письмо туда, видимо, тоже не пришло.
11 сентября меня впервые пытались «поставить на растяжку» по время поверки — после того как 10-го числа я объявил голодовку [в знак протеста против помещения в ШИЗО]. «Растяжка» — это когда ты стоишь в двух шагах от стены, прикладываешь к ней руки тыльной стороной ладоней. Лицо опущено, ноги максимально широко разведены. При этом никакой закон, никакое постановление не регулирует именно такую позу, я проверял. Когда заключенный «встает на растяжку», его легко бить. Бьют по голове — по затылку, по вискам, по темени, — но не кулаками, а ладонью, так, чтобы не оставалось следов. Бьют ногами — но не носком ботинка, а плашмя подошвой — по туловищу, по ногам, по внутренней стороне бедер, там, где пах. Когда пытаешься закрыться руками, попадает и по рукам. У меня на локте долго был синяк от удара — наверное, месяц заживал. На внутренней стороне бедер тоже были синяки. Бьют, пока не упадешь. Когда поднимаешься — опять бьют, до тех пор пока не согласишься с тем, что они говорят. Тебе говорят, например: «Ты ничтожество, ты пидор», и ты должен отвечать: «Я ничтожество, я пидор». Меня вот заставляли говорить: «Путин наш президент», потому что я оппозиционер.
Причем нельзя видеть лица тех, кто бьет, потому что стоишь к ним спиной. И они не представляются, конечно, — бьют анонимно и с ощущением собственной безнаказанности. В какой-то момент я не выдержал и закричал, подошла женщина-фельдшер и сказала: «Прекратите уже его бить». Я спросил ее имя, чтобы потом была возможность позвать ее как свидетеля, но она не назвала. И пытки не зарегистрировала.
На видеорегистратор сотрудники ФСИН пытаются разговаривать вежливо. Например, когда я прибыл в колонию, пожаловался, что на этапе потеряли часть моих личных вещей. Они на регистратор сказали: «Все в порядке, ваши вещи прибыли сюда», — но на самом деле не прибыли, я их не видел. Пропали, например, бритвенные станки — мне выдали местные, а они совсем не бреют, а как будто вырывают волосы. Сотрудник ФСИН, который смотрит, как ты пытаешься побриться, говорит: «Давай, брейся лучше, а то отправим в ШИЗО». Баня, куда водят раз в неделю, — единственное место, где вроде бы можно согреться, но сотрудники специально отключают горячую воду, а когда говоришь, что вода холодная, отвечают: «Нет, она горячая». И приходится мыться под ледяным душем.
Когда начали избивать, я им процитировал Конституцию, статью 21.2: «Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию». На это мне совершенно серьезно ответили: «Ты не понял, в какое место ты попал, здесь Конституция не действует». Между тем, согласно статье 15.1 Конституции, она действует на всей территории Российской Федерации, и я не понимаю: они в ИК-7 решили устроить антиконституционный переворот? Они уже отделились от территории РФ?

12 сентября ко мне опять пришли сотрудники ФСИН и сказали выйти из камеры на поверку. Я понял, что сейчас снова будут бить, и сказал: «Какая разница, где вы будете меня бить, в камере или в коридоре?» Тогда они включили видеорегистратор и начали все делать «по правилам»: сказали, что применят силу, подбежали, начали заламывать руки. Причем наручники все равно использовали незаконно, потому что я не сопротивлялся, и какой смысл вообще был в наручниках? Я специально держал ладони в сцепке, чтобы меня не обвинили, будто я сопротивляюсь.
С первого раза у сотрудников не получилось снять красивое видео, на котором все «по закону», — они меня отпустили, вышли за дверь и начали заново. Открывают дверь, просят выйти из камеры, я им так же отвечаю, они предупреждают о применении силы и набрасываются. Снять все так, чтобы было «по закону», удалось только с третьего дубля. Сотрудники на видео кричали, что я хватаю их за одежду, но это неправда, по видео должно быть заметно. И там должно быть слышно, что я отказываюсь выходить из камеры, потому что говорю: «Мне все равно, где будете меня бить». Я очень рад, что кусок этого видео попал в российские СМИ, теперь во ФСИН не смогут сказать, что оно удалено. А если запросить видео целиком, должно быть видно, что они вытаскивают меня из камеры и бьют. Кто в этом участвовал, я по именам назвать не могу, только по званиям: один майор, другой — старший прапорщик и еще старший лейтенант.
Когда избивали, надели на голову шапку-ушанку как мешок, чтобы закрыть мне глаза. Я подумал, что сейчас они меня убьют — и все это закончится, и улыбнулся. Это разозлило их еще больше, кто-то сказал: «Смотрите, он еще и улыбается». Начали бить еще сильнее и требовали, чтобы я извинился перед [начальником ИК-7 Сергеем] Коссиевым за свое поведение. После этого поставили на колени и начали издевательски цитировать куски из моего письма жене — о том, что я готов встать на колени только перед любимой женщиной, — оскорблять. Потом стянули штаны и со спущенными штанами и с шапкой на голове куда-то понесли. Через узкую полоску между шапкой и лицом я увидел, что вынесли в прогулочный дворик. Четыре человека подняли руки, уже скованные наручниками, и прицепили куда-то, но я смог встать на ноги. Тогда один из них сказал: «Нет, так не пойдет» — и меня отцепили и подняли повыше, чтобы стоять я не мог. Было дико больно, и я чувствовал, что начали течь слезы, сопли, слюни, — и изо всех сил просто старался не кричать.
Они сняли с меня трусы, и кто-то из них сказал: «Сейчас тебя будут насиловать, позовите…» — то ли Веню, то ли Беню. Другой рассердился: мол, зачем ты имена называешь. Первый ответил: «Какая разница, он все равно ничего не увидит». Кто-то пошел за этим Веней. Через пару минут они мне сказали, что есть последний шанс избежать изнасилования — если я соглашусь прекратить голодовку. Я согласился, но они сказали, что повисеть все равно придется и снимут меня с этой дыбы только после звонка из администрации.
Уже через полчаса мне хотелось кричать, но я понял, что не могу ничего сказать; когда пытался вдыхать и выдыхать, не хватало воздуха. Получалось дышать только быстро и нервно. Потом наконец меня сняли — сотрудники озвучили свои требования: я должен выполнять все их требования, прекратить голодовку, извиниться перед Коссиевым. Сначала отцепили одну руку, и она повисла, как плеть, потом вторую — то же самое. Кто-то засмеялся, что я сейчас упаду, но я не упал, только спину не мог разогнуть. Все это они снимали на видеорегистратор — возможно, потом показывали Коссиеву.

Я тогда еще не знал, как расшифровываются инициалы Коссиева — С. Л., — и про себя назвал его «садист лагерный». Все эти пытки, все эти избиения здесь происходят только с его ведома. Когда мы с ним после подвешивания разговаривали, он сказал: «Да, здесь мы бьем заключенных». Как будто это его право. И сказал: «Тебя били еще не сильно, если я прикажу, будут бить сильнее». Я сказал, что объявлю сухую голодовку, пока сюда не приедет прокурор, а Коссиев только посмеялся и ответил, что если я буду жаловаться, меня здесь же убьют и закопают. Я понял, что он не боится проверок и прокуроров.
Бывают в колонии проверки, но они очень странные. То есть тебя заставляют смотреть в пол, и ты видишь только ботинки проверяющего. Кто именно пришел — от ФСИН, от уполномоченного по правам человека или это прокурорская проверка, — не говорят. Тех, кто избит и у кого синяки остались, от всех проверок прячут в ШИЗО. А если разговариваешь с кем-то, то в присутствии тех же сотрудников ФСИН, которые тебя и пытали. И что, ты при них же будешь на них жаловаться? Они это запомнят и будут бить еще сильнее. Поэтому разговаривать с заключенными имеет смысл только наедине.
Когда я рассказал о произошедшем адвокату Алексею Липцеру, я очень боялся, что ты не опубликуешьэто письмо, боясь за меня. Но 1 ноября я понял, что ты все сделала, и сделала все правильно. Сотрудники ФСИН начали суетиться. Меня повели в санчасть, правда, не сказали, куда и зачем. Там раздели догола, начали снимать видео; что происходит, не объясняли. Меня перевели из ШИЗО — правда, не в обычные условия, а в камеру «для буйных». Там со мной сидит другой человек, он на самом деле сумасшедший, вплоть до того что мажет экскрементами стены. Недавно его куда-то увели — наверное, в ШИЗО.
Московские оперативники приехали 2 ноября, потом 3-го тоже приходили. Я пожаловался, что сижу вместе с сумасшедшим, а в колонии им сказали: «Это ради его же безопасности». Потом разговаривал с местными сотрудниками ОНК, и создалось впечатление, что их глава очень дружен с местными сотрудниками ФСИН, но все равно им все рассказал. Про то, что во время разговора с ними у меня случился припадок (во время встречи с членами карельской ОНК Дадину стало плохо, его увезли в больницу — прим. «Медузы»), я даже не понял: когда говорил, я чувствовал, что раскачиваюсь, и не мог это прекратить, тело меня не слушалось. Потом в какой-то момент перехватило дыхание, я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть и понял, что проваливаюсь в темноту. О том, что были конвульсии и пена, мне никто не сказал, я только сквозь дурман почувствовал, что меня несут, раздевают, потом почувствовал укол в ягодице. И еще зубы болели — наверное, их разжимали, чтобы вытащить язык.
На следующий день повезли куда-то, не сказали куда. Видел через окно автозака, что там было красивое озеро. Сделали снимок головы, потом увезли обратно, результатов мне никаких не показали. А если бы я знал, что везут в больницу, я бы попросил лучше сердце проверить, потому что в последнее время болит в груди.

Сейчас меня лично не избивают, но продолжают издеваться. Например: «Вот и надо было тебе жаловаться? Ничего не добился, только на весь мир себя выставил петухом. И никого ты не спасешь». Еще говорят: «Ты политический, теперь до конца срока из ШИЗО не выйдешь».

Руководители исправительной колонии № 7 с 1 ноября никак не комментировали заявления Ильдара Дадина.

Последний из этих замечательных комментариев датируется 4 ноября :
хорошо бы выяснить - кто кому и сколько заплатил за этот вброс, наверняка какой-нить благотворительный фонд из-за лужи...Фамилия адвоката все объясняет. кто бы сомневался что этот псих врёт дальше чем серет  явный террорист голословно обвиняет... Подобные клоуны, так называемые "борцы с режимом" в лагере рассматриваются не больше тявкающей моськи, пытающийся себе выбить личные дивиденды и бонус на будущие. Конечно насмешила байка о 10 -12 попкарей охранников, вкупе с хозяйкой лагеря лупящего "бедолагу" зэка и закантаченного в унитазе))) То есть, он открыто признается, что в данный момент находиться в петушином углу лагеря. Но тем не менее "борец с режимом" кричит о справедливости? Посмотрел видео с тушкой Героя. Прекрасно выглядит чувак. И никаких тебе следов избиения двенадцатью здоровенными мужиками одновременно. Имею подозрение, что защитники Героя судят по результатам групповых избиений только по голливудским фильмам, где главного героя избивает ногами, кулаками и твёрдыми предметами десяток амбалов в берцах, а он всё равно выглядит как изнеженная тёлка из массажного салона.

С первых чисел нобря тишина со стороны оппонентов стоит полная.
Нечего сказать, не так ли?
Дайте слово тому, кто прав – и его будет не остановить. Подробности сложатся в ясную, непротиворечивую картину. Сомнений не останется. Так и здесь получилось.
Дайте слово тому, кто лжёт – и он запутается. Ложь станет явной. И тоже сомнений не останется.
Вот и остаётся палачам и их пособникам только одно – молчать.

Их сейчас постоянно сравнивают с фашистами. Это напрашивается. Ведь ещё недавно мы читали о чём-то подобном лишь в рассказах о Великой Отечественной Войне.
Но фашисты пытали подпольщиков, всё-таки, с некой целью.
В сталинское время руками заключённых поднимали экономику страны.

Здесь же – нечто новое. Пытки исключительно ради пыток. Изощрённые – ведь убивать и даже явно калечить запрещено. Основной акцент – на унижение человеческого достоинства. Именно в унижениях ФСИНовцы готовы дать фашистам сто очков вперёд. Только этой цели служит работа – какой уж там подъём экономики! Причём на унижении построены не только сами пытки, но и схема их дальнейшего сокрытия. Людям сложно рассказывать о перенесённых унижениях. Об этом мучительно даже вспоминать. И расчёт много лет оправдывался – бывшие заключённые молчали.

Это лишь сейчас, когда фальсификации уголовных дел против кого попало принимают, кажется, массовый характер, мы смотрим вокруг и начинаем понимать – нам нечего скрывать друг от друга. И стыдиться нечего. Никто из нас не супермен. Один безоружный что может сделать против десятка изуверов? Без сомнения, его могут подвергнуть любым надругательствам. Это не причина впоследствии становиться изгоем общества. Это – повод быть в первых рядах на правом суде.

Вы только представьте себе на месте Дадина любого из трусливых охранников той самой колонии, ИК-7. Да хоть и любой другой колонии. Представили? Вот-вот.

Вы бы повторили свои слова громко и для всех, гражданин Кассиев С.Л.? Кем-кем там себя выставил, по Вашему мнению, на весь мир вверенный Вам осуждённый Дадин? Объясните миру. Весь мир ведь не знает таких понятий. Для всего мира Ваши показания станут откровением. Полагаю, что международному суду это будет особенно интересно.

Только вот молчит гражданин Кассиев С.Л. Заробел чего-то. Не слышно о нём.

Точно так же молчат и герои этого журнала. За год и семь месяцев – с апреля 2015 года (!) в ответ на наши вопросы здесь было опубликовано:
-- от потерпевшей Щербаковой Н.А. – ни одного комментария;
-- от заплечных дел адвоката Карагодиной Н.А. -- ни одного комментария;
-- от лжесвидетельницы Соловьевой А.А. --  ни одного комментария;
-- от председателя Химкинского городского суда г-на Агеенко то ли Михайловича, то ли Шамильевича --  ни одного комментария;
-- от любителей чужих вещичек следователя Лубенского А.Ю со товарищи -- ни одного комментария;
-- от прокурора Солохиной О.В. с подружками -- ни одного комментария.

Почему-то только осуждённому есть что сказать. Это ясно говорит о том, на чьей стороне правда в этой истории.

Tags: #крысы, информационная самооборона, мои рисунки, перепост
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments