March 20th, 2016

Слово, которому не быть Последним

Когда этот журнал создавался, я не знала многих процессуальных тонкостей. Например, я не знала того, чем последнее слово обвиняемого отличается от его же выступления в прениях, которое может следовть непосредственно перед последним словом. Когда дело вела судья Морозова Е.Е., она всё организовала так, чтобы обвиняемый не смог ни сориентироваться, ни подготовиться к последнему слову. В результате он промолчал. Здесь всё было организовано иначе.

Теперь мне известно, что прения в суде -- это момент, когда стороны анализируют информацию, собранную в судебном следствии, строят на её основе свои мнения. Соответственно, в прениях используется только та информация, которая как-то прозвучала в судебном заседании. Либо это слова свидетелей, либо оглашённые материалы. Ни на что другое ссылаться нельзя, даже на те материалы, которые есть в деле, но не были оглашены. Тут либо судья остановит вас, либо просто проигнорует вами сказанное. Таков закон.

В отличие от этого, в последнем слове обвиняемый может использовать любую аргументацию, лишь бы его слова в принципе относились к делу. Прерывать человека при этом и ограничивать во времени нельзя. Таким образом, закон стоит на страже прав, в том числе, даже обвиняемого.

В новом процессе подход суда стал иным, чем раньше. Как стало очевидным теперь, задачей суда было:
-- создать видимость подробного и добросовестного рассмотрения дела;
-- создать видимость того, что противоречия, на которые обратил внимание вышестоящий суд, разрешены;
-- соблюсти формально все требования закона;
-- повторить приговор судьи Морозовой так, чтобы на этот раз он, всё-таки, выглядел обоснованным.


Вот последнее слово обвиняемого. Может быть, суд ожидал, что этого выступления не будет. Ведь ни эти доводы, ни даже те, что обвиняемый приводил в прениях, приговором не учтены. По всей вероятности, приговор был готов уже к 15 марта 2016 года. Доказательств этому нет, но общественное мнение считает подобную практику повсеместной.
Далее -- само выступление Ионова А.В.

Уважаемый суд!
В реплике законного представителя потерпевшей 15 марта прозвучал вопрос,
Откуда Ионов знал в марте 2014 г. о том, что трусов, т.е. вещдоков  нет, что они исчезли.
Что бы это понять надо оказаться на моём месте.
Collapse )
Конечно, мне самому не хотелось бы верить в квартирный мотив у потерпевших - это уж больно цинично. Но все факты в него укладываются. В том числе и выступление законного представителя в репликах к прениям. Укладываются сюда и вопросы Карагодиной моей маме на квартирную тему на заседании 21 января. Эти её вопросы на эту тему заняли в протоколе едва ли не больше страницы. Особенно показателен вопрос: “Так почему же вы всё-таки не показали завещание?” Интересен этот вопрос тем, что Нина Ивановна на допросе в судебном заседании 21 января сказала, что завещание она показала. Но у Карагодиной была другая информация, она не слушала свидетеля и вопросы, видимо, были записаны заранее.
Вот сейчас Катя говорит, что всё было. Но всё правдой, что она говорит, быть не может. Там либо одна часть будет правдой, либо другая. но не всё вместе. Но какая часть -- суд ведь так и не выяснил. Я не стану так смело утверждать, что ничего не было, я только могу говорить за себя, что не было этого с моим участием, не было в то время и в том месте, где я находился. А так может и было. Но где именно, когда именно и с кем именно -- в судебном заседании не установлено.
У меня всё.

promo msannelissa december 3, 2014 02:48 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Промо-блок свободен. Добро пожаловать!