Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Введение (обновляемое)

Здравствуйте, наши гости и друзья!
Мы -- из параллельного мира. Мы долго мечтали о дне, когда кончится война. Скоро это будет очень добрый журнал. Будут котики, дети, собаки, цветы, любовь и простор. Но пока здесь бегает живность другого рода: судьи, следователи, прокуроры, ФСИН и прочие оборотни в погонах и без. Мы давно утратили надежду, а с ней и страх. Мы в цирке не смеёмся -- у нас цирк собственный, жутковатый, зато свой. Мы давно не смотрим детективы по телеку. Может быть, нам с вами по пути? Мы бываем злыми, зато у нас весело ;)
04.09.2018 г. Александр Ионов приехал из лагеря домой.




Основные темы этого журнала:
-- Сфабрикованные уголовные дела
-- Защита от недобросовестных журналистов
-- Мастерская
-- Школа акварели
-- Собачья площадка
-- Крысиная нора
-- За жизнь
-- Как нам помочь


Правила журнала

promo msannelissa december 3, 2014 02:48 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Промо-блок свободен. Добро пожаловать!

Ругаемся... (П.1.1 из правил этого журнала)

Словесное нападение на оппонента в инете -- это не всегда какие-то особые бранные слова. Как раз сами-то слова не так важны. Отличительное свойство брани другое -- то, что она всегда не по существу.

Кто-то разговаривает матом и чувствует себя прекрасно, а кто-то бывает смертельно обижен словом море или картошка. Слова-маркеры есть. Но это отдельная тема.
Бранное слово отличается от обычного лишь контекстом.

Список запрещённых приёмов из серии «ругань обычная площадная (трамвайная, базарная)»

Collapse )

Завещание Владимира Ефимова

Владимир Ефимов, шрифтовой дизайнер.  1949-2012
Документ, который вы видите,  уже публиковался однажды.

В Хронике Публичного Одиночества есть свидетельства этому. Хронику никто не читал, и писалась она не за этим. Мой ЖЖ был всего лишь бутылкой, брошенной в океан.

Теперь всё иначе, и я вижу смысл, скрытый ранее.
Строки этого завещания написаны осенью 2009 года, в больнице на улице Касаткина, после того, как Володя узнал о диагнозе и о прогнозе врачей. Мне о завещании известно не было. Возможно, о нём не было известно вообще никому -- хотя утверждать это с уверенностью невозможно.

Доктора давали два года, а Володя прожил три. Его целью было успеть как можно больше. Вообще-то он был настроен на смерть ещё раньше рокового диагноза, и  с этим ничего было невозможно сделать. Ещё перед поездкой на конференцию ATypI-2004 у него вдруг вырвалось -- Всегда хотел успеть побывать в Праге! Значит, успею -- и это прозвучало неожиданно зловеще.

Наш счастливый брак строился на признании границ. Я не рисовала шрифты и не ходила на его семинары. Запретила это когда-то себе совершенно сознательно. Пусть маэстро останется собой, я -- собой. В ЗАГСе я сказала: а давай ты сейчас станешь Ваксманом, а я -- Мазуровой? Посмеялись и оставили как есть. Мы вообще много смеялись вместе -- и тогда, и до последней минуты.

Завещание Владимира Ефимова отыскалось ровно через шесть месяцев после его смерти -- 23 августа 2012 года.
Где? А на столе. На его рабочем столе, за которым теперь была я.
Почему оно не нашлось раньше? Думаете, его не искали? Дома на тот момент перебывало множество людей, в том числе все родственники.
Стол, конечно, был завален бумагами самого разного свойства. Вы бы видели этот стол. Но и пересмотрены эти бумаги были наверняка не раз.
Но наткнулась я. Секрет просто -- завещание лежало в папке с медицинскими документами Володи. Кто, зачем станет перебирать результаты анализов, направления, выписки, рентгеновские снимки? Тут любого удержит понятная, естественная брезгливость -- особенно если перед ним документы уже умершего больного.
Заглянуть в ту папку мог только один человек. Только самый близкий. Только я.

Так оно и вышло. Володя знал.

Продолжение следует

У тюрьмы длинные руки!

Оказывается, ФСИН может блокировать телефонные номера родственников заключённых. Это даже, вроде бы, законно, если верить отпискам прокуратуры по надзору за исполнением законов в местах заключения -- ну и самой ФСИН.
Документы опубликованы Юлией Шубиной на сайте Гулагу-- нет!

Collapse )
Поводом ко всей этой истории послужило то, что Юлия неоднократно обращалась с просьбой об оказании своему больному мужу, находящемуся в заключении, медицинской помощи.

Хроника публичного одиночества. Часть 21

Девушка медленно идет вверх по улице Касаткина. Сумочка неудобно болтается у нее на плече. Руки заняты большим, нелепым и бесформенным пакетом, в котором просвечивают очертания наспех свернутого халата. Рядом смутно виднеются тапочки, полотенце, зубная щетка, мыльница, расческа и крем. Маленькая лампа на прищепке. Недоперечитанная книга Стругацких. Антипролежневый спрей. Несколько футболок и трусиков, вперемешку - чистых и грязных. Вскрытая упаковка влажных салфеток и две невскрытых… Санитары собирают в пакет абсолютно всё, что было в палате, вплоть до начатого рулона туалетной бумаги.

Лучше уступите ей дорогу. Она все равно ничего перед собой не видит. И не говорите ей ничего, все равно она не услышит вас. Да и что, какие слова тут можно сказать?

Почти год назад, только в феврале, так же шла и я, и куртка сбоку и один рукав были мокрые насквозь, но я так и не поняла и не вспомнила, почему.

Хроника публичного одиночества. Часть 11

Мне теперь сложнее, чем года назад. Тогда – шок и ступор, невозможность поверить, агония – да, все это было. Но ведь был и запас сил, накопившийся внутри меня за годы счастья вдвоем. Он держал меня, этот запас. Так под проливным дождем промокаешь не вмиг, а через какое-то время. Так - в середине зимы стволы деревьев еще хранят летнее тепло.

Теперь больше нет ничего. Из меня вытекло столько слез и крови за этот год, что сил держаться почти не осталось. Я узнала буквальный смысл выражения «выплакать глаза». Поняла, почему в старину жен властителя не оставляли в живых, а хоронили вместе с ним. При тогдашнем уровне медицины женщины в моей ситуации, вероятно, просто не выживали. Медицина ведь и сейчас не особенно-то может помочь. Старинный обычай, который нам с непривычки кажется жестоким, на самом деле глубоко обоснован и мудр.

Пробило на белый цвет почему-то. Видеть не могла никаких других цветов, кроме белого. Особенно шарахалась от черного – он казался каким-то грязным, что ли. На тех фотографиях у меня в руках белые цветы. Во всем, что рисовала – господствовало белое. При этом на мне самой могло быть надето что угодно – это не волновало особо, в зеркало-то я почти не смотрела.

Странный жест появился, при котором руки складываются вместе, как при молитве. Почему-то постоянно ловила себя на этом жесте. Откуда-то это все взялось. Не знаю.