Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Введение (обновляемое)

Мы сажаем деревья на сухом склоне Тепе-Оба.
Засуха у нас длится уже года полтора. Сосед пробурил скважину глубиной 33 метра -- но вода оказалась солёной.
С горы видно море и город Феодосию. На другой стороне залива угадывается Керчь. Осенью к нам приходят облака. Мы собираем росу и редкие дожди.
Этот журнал сейчас меняется, как и планировалось. Кстати, иногда мы ночуем в городе -- в той самой квартире, которая не досталасьт  семейке Щербаковых и из-за которой было сфабриковано уголовное дело. Получается, что эта беда отняла у нас восемь лежизни. Впрочем, наша жизнь -- марафон, который ещё неизвестно, когда заканчивается.
Основные темы журнала пока прежние:
promo msannelissa december 3, 2014 02:48 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Промо-блок свободен. Добро пожаловать!

Школа акварели


Это работа с выставки «Акварель-2016» в выставочном зале «Тушино». Можно ли сказать, что кроется за безмятежностью?

Ведь художницу только искусство и держит на плаву. У неё оболгали и осудили сына. Ей 87 лет. Она держится уже 4 года, хотя сил всё меньше и меньше.

Да, это Нина Ивановна Щербакова-Ионова, мама моего мужа.
Да, она тяжело заболела. После операции ей надолго запретили брать в руки кисти. Но теперь она снова рисует, и вновь ведёт студию. Мне кажется, что её работы стали ещё глубже, смелее, увереннее, прекраснее. У неё тоже, как у многих из нас, исчез страх. Есть такая степень отчаяния, за которой все мы, если выживаем, становимся иными. Вот и Нина Ивановна, конечно, давно умерла бы, если бы не её акварель. Но художник за своей работой забывает всё, приподнимаясь над Вечностью.

И невольно думаешь, что, когда «потерпевшая» Щербакова Н.А. из агентства «Миэль» наконец-то оставит этот мир -- что после неё останется на свете? Проданные квартиры?

А Нина Ивановна, смерти которой так рьяно добивалась сторона обвинения -- всю свою жизнь приносила в этот мир красоту. Её творчество будет радостью много лет, и после того, как проклятое уголовное дело станет пылью.

По ссылкам – другие посты «Школы акварели»:
Нина Ивановна и её работы
Акварель и вода
Мы только учимся
Всем влюблённым
Три пейзажа
Калина красная

Пропала девочка. Особые приметы – шрам от кесарева сечения

Сексуальный скандал в московской 57-й школе вызвал к жизни разные мнения:
-- это всё евреи;
-- это всё гнилая псевдо-элита, возомнившая, что ей всё дозволено;
-- это всё проклятые либерасты, критикующие нашу страну, а сами-то каковы!


У любого мнения в основе рациональное зерно. Без него не было бы мнения. Но мне кажется, что всё много проще, и много грустнее.

Просто до обычной, не-элитной, не-московской и даже не еврейской школы – например, до школы № 22 мкр. Сходня г.о. Химки – никому не было и нет никакого дела.

Этой зимой мы сделали на Сходне вот такое фото. Это объявление на стенде рядом с полицейским участком. Как вам?



Вот и на ещё один вопрос нашёлся ответ. Откуда в уголовной фальсификации, изучению которой сейчас посвящён данный журнал, появилась тогдашний директор школы № 22, некая Данилюк Н.Н.? Почему она с таким рвением взялась организовывать своих учениц, чтобы хором обвинить на суде заезжего московского парня? Пусть никто ничего не знал -- всё равно они дружно помчались на заседание суда, чтоб хоть что-нибудь рассказать.
Чтобы сор не вынесли из избы. Очевидный ответ.

Вот ещё два фото. Две малолетние героини сексуальных скандалов. На одной картинке – уличённый обществом «растлитель и педофил» из школы № 57 Меерсон. На другой – свидетель обвинения, яростный разоблачитель педофилов и любящий приёмный отец Вова Щербаков. Оба фото, надо полагать, из дружеской семейной хроники.



Теперь расскажите мне, кто где. И найдите, как говорится, десять отличий.

 

Первый раз о случайностях и неслучайностях

Круги замыкаются. Всегда. Несколько книг, выложенных в подъезд, заберите люди добрые кому надо. Что заставило бросить взгляд на них? Обычно же бегаю не оборачиваясь. Я была уже почти на остановке, когда до сознания дошло, вернулась, сгребла всю стопку в рюкзак и уехала — и весь день таскала с собой этот непривычно увесистый рюкзак. В институте мы ходили с портфелями... и потяжелее, но - с портфелями, и особым шиком считалось нести портфель не за ручку, а за уголок, что много труднее. Так накачивали силу кисти и слегка хвастались этим... Глупо, да? А тогда все было глупо.

Сколько лет прошло? Вечность? Наверное... У меня другой адрес. Другое гражданство. Другое имя. Другая семья. Другая профессия. И если даже вам вдруг покажется, что вы знали меня в МИВВ*, то не заблуждайтесь — меня давно нет. Это — другой человек, это не я.

Ваш покорный слуга не отличался высокой успеваемостью. Как сказал товарищ на приемной комиссии с самого начала, что мне будет сложно - так и вышло. Может быть, так вышло потому, что всегда хотелось сделать и получить больше, чем я физически могу. У меня была скверная привычка записывать лекции карандашом, и притом еще неаккуратно, формулы вперемешку с рисунками, какими-то цветами и портретами. Не говоря уж о том, что тот курс в наш учебный план вообще не входил. Это сегодня мы знакомы с тем, что студент сам выбирает предметы на каждый семестр. В той стране так было не принято. И мы собирались после занятий, в какой-то пустой аудитории, чтобы заполнить брешь в мировоззрении, которую наш Учитель считал нужным заполнить.

Ну вот не до записей тогда было. Я видела, как мир становится точкой, как вмещается в несколько уравнений все сущее и все возможное в будущем, прошлом и настоящем. Я писала, конечно... но вообще планировала как-нибудь прийти вечером домой, сесть, взять нормальную шариковую ручку и переписать все свои лекции в нормальную тетрадь, заодно спокойно все обдумывая и заново понимая. Я не знала, что был уже вечер, и что я уже была дома.
Тетрадь так и лежит до сих пор. Карандашные записи выцвели и теперь их почти невозможно прочесть. Да и зрение я потеряла. Страницы обуглены, как седло Коня, на котором мы летели тогда по просторам Вселенной. Это днем он притворялся пони, смирной клячей городского проката, на котором школяры-бездельники каждый день трусят по заученному, унылому кругу. И лишь ночью, в пустой аудитории, раздвигались границы пространства и мы видели, кем на самом деле он был.

Перекинуты страницы времени, я давно потеряла профессию, до которой так и не дотянулась, стала фрилансером, домохозяйкой, пустым местом. Я, наверное, простого интеграла теперь не возьму.

Но Слова я не могла не узнать... У него простая фамилия, которую носят тысячи сограждан. Вроде Ефимова. Да и заглавие там в общем простое, и я не знаю, что заставило меня вернуться и схватить книгу так, будто напоминание прозвучало сверху по голове.

Глупо. Я должна была догадаться. У него конечно же должна была быть хотя бы одна изданная книга. Так мои недозаписанные лекции через много лет вернулись ко мне.

Где сейчас Учитель? Что с ним стало? Нет, я не хочу, не желаю, я боюсь это знать. Вроде не отказывала себе в храбрости, тут же — боюсь, потому что уже не раз нарывалась: звоню другу после долгой разлуки и узнаю, что... А не надо низко так летать, нефиг заводить близких друзей среди людей много старше себя. Нет уж, пусть он останется в памяти таким, каким был когда-то.

А на книге - надпись. Кто эти люди? Вероятно, мои соседи, скорее всего уже дети тех, кому книга была подарена. Я не знаю их, и не хочу знать. Поздно, ребята. Книгу я вам не верну.

*Московский Институт Великих Возможностей