Category: общество

Введение (обновляемое)

Здравствуйте, наши гости и друзья!
Мы -- из параллельного мира. Мы долго мечтали о дне, когда кончится война. Скоро это будет очень добрый журнал. Будут котики, дети, собаки, цветы, любовь и простор. Но пока здесь бегает живность другого рода: судьи, следователи, прокуроры, ФСИН и прочие оборотни в погонах и без. Мы давно утратили надежду, а с ней и страх. Мы в цирке не смеёмся -- у нас цирк собственный, жутковатый, зато свой. Мы давно не смотрим детективы по телеку. Может быть, нам с вами по пути? Мы бываем злыми, зато у нас весело ;)
04.09.2018 г. Александр Ионов приехал из лагеря домой.




Основные темы этого журнала:
-- Сфабрикованные уголовные дела
-- Защита от недобросовестных журналистов
-- Мастерская
-- Школа акварели
-- Собачья площадка
-- Крысиная нора
-- За жизнь
-- Как нам помочь


Правила журнала

promo msannelissa december 3, 2014 02:48 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Промо-блок свободен. Добро пожаловать!

Записные книжки Владимира Ефимова



Я не нарушаю этой публикацией ничьих прав. Я не разглашаю ничьих адресов, кроме своего собственного. Почему это должно пугать? Наоборот, я вижу в огласке надежду на безопасность.

Опубликованное завещание недействительно, поскольку не заверено у нотариуса. Но почему оно не было заверено?
С какой стороны ни посмотреть -- вопрос. Если Владимир Ефимов выразил свою волю этим завещанием, то почему не заверил? Если же он не намеревался сделать завещание действительным, то зачем написал?

Collapse )

Завещание Владимира Ефимова

Владимир Ефимов, шрифтовой дизайнер.  1949-2012
Документ, который вы видите,  уже публиковался однажды.

В Хронике Публичного Одиночества есть свидетельства этому. Хронику никто не читал, и писалась она не за этим. Мой ЖЖ был всего лишь бутылкой, брошенной в океан.

Теперь всё иначе, и я вижу смысл, скрытый ранее.
Строки этого завещания написаны осенью 2009 года, в больнице на улице Касаткина, после того, как Володя узнал о диагнозе и о прогнозе врачей. Мне о завещании известно не было. Возможно, о нём не было известно вообще никому -- хотя утверждать это с уверенностью невозможно.

Доктора давали два года, а Володя прожил три. Его целью было успеть как можно больше. Вообще-то он был настроен на смерть ещё раньше рокового диагноза, и  с этим ничего было невозможно сделать. Ещё перед поездкой на конференцию ATypI-2004 у него вдруг вырвалось -- Всегда хотел успеть побывать в Праге! Значит, успею -- и это прозвучало неожиданно зловеще.

Наш счастливый брак строился на признании границ. Я не рисовала шрифты и не ходила на его семинары. Запретила это когда-то себе совершенно сознательно. Пусть маэстро останется собой, я -- собой. В ЗАГСе я сказала: а давай ты сейчас станешь Ваксманом, а я -- Мазуровой? Посмеялись и оставили как есть. Мы вообще много смеялись вместе -- и тогда, и до последней минуты.

Завещание Владимира Ефимова отыскалось ровно через шесть месяцев после его смерти -- 23 августа 2012 года.
Где? А на столе. На его рабочем столе, за которым теперь была я.
Почему оно не нашлось раньше? Думаете, его не искали? Дома на тот момент перебывало множество людей, в том числе все родственники.
Стол, конечно, был завален бумагами самого разного свойства. Вы бы видели этот стол. Но и пересмотрены эти бумаги были наверняка не раз.
Но наткнулась я. Секрет просто -- завещание лежало в папке с медицинскими документами Володи. Кто, зачем станет перебирать результаты анализов, направления, выписки, рентгеновские снимки? Тут любого удержит понятная, естественная брезгливость -- особенно если перед ним документы уже умершего больного.
Заглянуть в ту папку мог только один человек. Только самый близкий. Только я.

Так оно и вышло. Володя знал.

Продолжение следует

Дело о Тёщиной Мести

Мичман Тихоокеанского флота Владимир Владимирович Горя жил с Овчинниковой Татьяной Викторовной с 2012 года, но так и не женился на ней. В 2013 году у них родилась дочь. Но в начале 2016 года Владимир всё равно ушёл к другой. В августе 2017 г несостоявшаяся тёща Гори, Овчинникова Нина Михайловна, заявила, что Владимир Горя совершил развратные действия с её внучкой, то есть с собственной дочерью. Дочке Владимира Гори и Татьяны Овчинниковой было на тот момент всего три годика.



В основу обвинения суд положил показания, данные малышкой в присутствии бабушки Нины Михайловны Овчинниковой, а также показания самой Нины Михайловны и её дочери, отвергнутой Татьяны. Суд признал Владимира Горю виновным в преступлении, предусмотренном п. «б» ч.4 ст.132 УК РФ и приговорил его к шестнадцати годам строгого режима.

Полный приговор находится здесь по ссылке

Collapse )

Я была на Проспекте Сахарова

Не сегодня. Да и не вчера.
Этот пост – воспоминание, которое кажется мне сейчас актуальным.

1. Как я вообще туда попала? Ввек бы не подумала, что пойду на митинг, да ещё с плакатом. Причём пойду сама, одна и осознанно. Меня же калачом не заманить туда было. Уличные формы протеста казались растратой времени и сил, неуважением к себе самой. Кричать на улице – что может быть глупее? Лучше уж, если так хочешь кому-то помочь, перевести этим людям дневной заработок. Митинги, считала я – это для тех, кто не умеет делать ничего другого.
Collapse )

Фальсифицировали так, что Голунова перефальсифицировали


© Фото Дмитрия Глебова, ИА «Росбалт»
Академики просят Путина распорядиться о пересмотре всех «наркотических» дел

Изменится ли что-то теперь? Надежда жива, пока живы мы сами...

Кажется, зачем выходить с протестами, если Ивана Голунова отпустили? Да не просто отпустили под подписку, а закрыли дело, что и следовало сделать сразу?
Очень хочется верить, что да, для Ивана эта история завершена. Для
Медузы тоже. Но как насчёт всех остальных обвинённых по сфабрикованным делам?

Все помнят, какие нарушения закона были допущены в деле Голунова? Так вот:


Уполномоченный по правам человека в РФ Т. Москалькова содействовала отмене приговора Евгении Шестаевой в 2017 году.

Задержание индивидуального предпринимателя Е. Шестаевой в июле 2015 имело место по факту нахождения в общественном месте в состоянии опьянения. При этом никакие свидетели (в том числе допрошенные на сей предмет в заседаниях суда) никакого опьянения у Евгении не подтвердили.

Через 13 ч. после административного задержания Евгении Шестаевой инкриминировали сбыт наркотиков на сумму 1600 руб. При этом полицию не смутило, что установленное время сбыта наркотиков оказалось позже момента ее административного задержания. То есть по полицейским протоколам получалось, будто обвиняемая «сбыла наркотик» уже непосредственно в комнате полиции, находясь там в качестве задержанной.
Вот ведь до чего эти наркуши дошли! Толкают зелье прямо в участке! Или, может быть, вовсе и не было никаких наркуш, а перед нами всего лишь топорная полицейская фальсификация?
В отношении Евгении Шестаевой не проводилось ОРМ (оперативно-розыскное мероприятие). Не было «контрольной закупки». При себе в момент задержания Евгения имела примерно пять тысяч руб. наличности. Из этих денег полиция вынула 1600 руб. и оформила их как вещественное доказательство. Впоследствии под давлением защиты суд признал, что наугад взятые купюры без каких-либо меток на них вещественным доказательством не являются.

Между тем, после возбуждения уголовного дела по факту сбыта наркотиков на 1600 руб., перешёл в другие руки магазин с товаром на сумму более 10 млн. руб., принадлежавший Шестаевой.    

Экспертизы, выполненные экспертом-стажером, не имевшим допуска к исследованию наркотических средств, были также проведены с нарушением закона.

Основной свидетель против Евгении Шестаевой – аттестованный наркоман. Притом в деле есть результаты анализа мочи данного свидетеля свидетеля, которые входят в противоречие с его же собственными показаниями и, стало быть, так же фальшивы.

Смывы с рук Шестаевой и срезы ногтей у нее не отбирались.

Личный досмотр проводился через четыре часа после задержания. Личные подписи от имени Шестаевой подделаны, что установлено тремя почерковедческими экспертизами. Около четырех лет Шестаева находилась в СИЗО, не будучи осужденной. Имущество, принадлежащее индивидуальному предпринимателю Е. Шестаевой, было похищено при нахождении ее в СИЗО.

Часть срока пребывания Шестаевой в СИЗО судом было признано незаконным.

Благодаря действиям Уполномоченного по правам человека при Президенте РФ
Т. Москальковой неправосудное решение по факту сбыта наркотиков Шестаевой было отменено, и отправлено на новое рассмотрение. Однако, не устранив нарушения, установленные Президиумом Мосгорсуда, судья Бутырского районного суда г.Москвы Шелепова постановила новый обвинительный приговор.

Нарушений при обвинении Шестаевой в сбыте наркотиков было больше, чем у И. Голунова. Доказаны и получили известность факты нарушений требований УПК РФ, Рекомендаций Генеральной прокуратуры на проведение ОРМ, отсутствие факта передачи и получения денег, отсутствие сведений о наличии отпечатков пальцев на пакетиках с веществом. Обвинение, на основании которого суд постановил приговор, было, по указанию прокурора г.Москвы, предъявлено в судебном заседании неуполномоченным лицом, не являющимся участником судебного разбирательства. Последний факт установлен судом в приговоре.

Прокурор г.Москвы в личном приеме неоднократно и не обоснованно отказывал.

Проверка по заявлениям о преступлениях по фактам фальсификации материалов уголовного дела, в том числе и по факту подделки подписи в протоколе личного досмотра Шестаевой, волокитится подразделениями СК РФ  с сентября 2016 по настоящее время. Прокурор г.Москвы игнорирует факты организованной «карусели» по вынесению постановлений «об отказе в возбуждении уголовного дела» и их последующей отмене.

Факт фальсификации материалов уголовного дела установлен судом в приговоре, но он также полностью игнорируется Прокурором г.Москвы и.о. Ю. Монаковым.

Сторона защиты вновь обращается к Уполномоченному по правам человека РФ Т. Москальковой с просьбой продолжить защиту конституционных прав Евгении Шестаевой.

Мантра «все они там невиновные» и её разоблачение


Недавно услышала это в очередной раз.
Мантра: Все они там невиновные
(понимать как: все осуждённые выставляют себя невиновными, не надо их слушать, врут. Суд никого напрасно не осудит)

Эту мантру любят и поют все слои общества -- от домохозяек до сотрудников соответствующего ведомства. Сколько раз я сама это слышала – не перечесть. Во всевозможных обстоятельствах и от самых разных людей.

Это утверждение неверно. И вот почему.

1. Лишение свободы только называется «изоляцией от общества». На самом деле общество там есть, да ещё какое! В местах заключения человек почти никогда не остаётся один. Наказание состоит ещё и в том, что заключённый лишён личного пространства. Вокруг постоянно находятся несколько десятков мужчин с буйным прошлым, которые – как, впрочем, и все люди – сильно огорчаются, если им врут. Портить отношения с теми, с кем ты будешь вынужден жить бок-о-бок ещё много месяцев – недальновидно, согласитесь!

2. Вместе с заключённым в места лишения свободы прибывает и его приговор. Содержание приговора в общих чертах становится известно всем. Если на суде человек признал свою вину, то это всегда отражено в приговоре.

Так вот, про статистику. 70% уголовных дел сейчас рассматриваются в так называемом особом порядке. Это значит, что обвиняемый соглашается с предъявленным ему обвинением (т.е. признаётся в содеянном), а суд присуждает ему срок не более двух третей от максимального, предусмотренного за это деяние законом.
По ссылке – глава 40 УПК РФ «Особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением»
Но тот, кто признался на суде, уже никогда не станет заявлять о своей невиновности. Да, он может писать апелляции, заявлять, что суд чего-то не учёл. Но сказать «Я тут невиновный сижу» он уже никогда не сможет. Почему? Смотрите пункт 1.

3. Если вы считаете, что невиновных не осуждают, это тоже ошибка. И она тоже видна из статистики. Сейчас суд почти никогда не признаёт ни ошибок следствия, ни ошибок нижестоящего суда. Доля оправдательных приговоров в России составляет 0,23%. То есть их практически нет. Но элементарный здравый смысл подсказывает, что так не бывает. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Но судебная машина уж точно не бездействует, а рассматривает сотни тысяч уголовных дел в год. Значит, среди множества осуждённых наверняка есть невиновные.

4. Если суд относится лояльно к тем, кто признаёт свою вину, то упрямцев, как показывает практика, судьи не любят. В приговорах обычно пишут, что суд учёл отношение обвиняемого к предъявленному обвинению. Настаивать на своей невиновности – реальный способ добавить год-другой к сроку. Люди, вовлечённые в преступный мир, хорошо это знают.

Таким образом, если осуждённый упорно, год за годом, несмотря ни на что, твёрдит о своей невиновности – к этим словам стоит прислушаться. Скорее всего, у человека есть причины так говорить.

Откуда же взялась эта мантра? Дыма без огня не бывает, так откуда дым?
Думаю, что из психологии человеческой. Осознавать несправедливость неприятно и некомфортно. Ещё хуже то, что ты ничем не можешь помочь. И совсем уж мороз по коже – от мысли, что это может случиться с тобой или с близкими.
Психологическая защита – так это, вроде бы, называется.

Не надо нам это рассказывать. Не хотим даже слышать об этом. Все они там говорят, что невиновные…

Подброс, он же протокол изъятия

Из всех доказательств, сфабрикованных против Евгении Шестаевой (Дело о Подброшенном Конверте), ключевое значение имеет протокол личного досмотра от 17.07.2015. По этой причине на его недопустимости стоит задержать внимание.

Ниже публикуется фрагмент замечаний на протокол судебного заседания от 09.07.2018 г. Фактически это фрагмент аудиозаписи, не включённый судьёй в протокол (со стороны судьи это явное дисциплинарное нарушение, но Шелеповой Ю.В. в данном случае, видимо, не до славы). Таким образом, вот основания, по которым протокол должен быть призанан недопустимым доказательством, и которые судья Шелепова изо всех сил хотела скрыть:

На странице 21 данного протокола, согласно аудио/видеозаписи, ходатайство адвоката Клейменова о признании недопустимым доказательством протокола личного досмотра Шестаевой от 17 июля 2015 года, звучит в следующем изложении: Прошу исключить из числа доказательств в силу недопустимости этого же протокола личного досмотра Шестаевой Е.Ю. от 17 июля 2015 года теперь по другому, совершенно самостоятельному, основанию. Обратите внимание, время составления данного документа 16:15, 17 июля. К этому моменту, и это следует из показаний, допрошенных в судебном заседании сотрудников, слово «спайс» уже фигурировало и они понимали. Что подсудимая причастна к обороту наркотиков. Это версия обвинения. И обоснование этой версии циркулирует в материалах уголовного дела в показаниях сотрудников, которые в тот момент были с Шестаевой – Пивцов - стажер. Антонов и Башлыков. Сомнений в том, что речь идет о наркотических средствах, а не о бомбе, порнографии, не о фальшивых монетах, а о наркотических средствах и о сбыте. Почему я считаю этот протокол недопустимым? Для того, что бы этот протокол личного досмотра, составленный до возбуждения уголовного дела, был признан допустимым доказательством, как следует из ст. 83 УПК РФ, он должен быть собран или получен до возбуждения дела в соответствии с определенным порядком, что бы результат этого действия, которым были изъяты некоторые вещества, оборот, которых запрещен, был бы допустимым. Но смотрите, что у нас происходит. До возбуждения уголовного дела проводятся неотложные следственные действия, перечень, которых УПК РФ очень ограничил. В частности, фальшивые денежные средства, предмет, которым является взятка и наркотические вещества должны изыматься не протоколом личного досмотра, а. если есть подозрения в этом, надо дожидаться следователя, который приедет и с участием понятых, оформит, единственно правильный документ, протокол осмотра места происшествия, потому, что это документ - единственный, указанный УПК РФ, процессуальный документ, который составляется до возбуждения уголовного дела, но который прямо указан в качестве документа, надлежащее составление и оформление которого создает правильную выдачу предметов впоследствии следствию. И так и делается, и ждут. А. что делать, когда протокол составлен сотрудниками, у них даже полномочий не было. Дело в том, что если они оформили протокол личного досмотра, тогда следователь у них должен был забрать это официальной выемкой, придать легитимность этому процессу. И выемка тоже проводиться до возбуждения уголовного дела. И у нас бы не было никаких вопросов, а здесь? Здесь нет ни выемки, ни цепочки, где эти наркотики гуляли и как их следователь получил. Поэтому, Ваша честь, изъятие наркотических средств по нормам КоАП не применимо вообще, ст. 6 об ОРД? Но здесь не было официального ОРМ, какая-то история про операцию «Мак» в деле не нашла подтверждения, тем более это не оперативное мероприятие, конкретное, с постановлением ссылка на ст.13 «Закона о полиции» здесь не работает, т.к. там длинный перечень условий при задержании лица, а у нас протокол личного досмотра. По этой причине, в протокол личного досмотра, которым были изъяты, так называемые наркотические вещества у Шестаевой, является доказательством недопустимым, далее по тексту протокола.

На странице 22 данного протокола, согласно аудио/видеозаписи, после ходатайства адвоката Клейменова А.Я., пояснение подсудимой Шестаевой Е.Ю. звучит в следующей редакции: Ваша честь. Я хочу добавить, что если бы оперативные сотрудники были бы уверены в том, что я участвовала в обороте наркотических средств, как происходит в других уголовных делах, они бы провели «контрольную закупку», пометили деньги или бы провели «следственный эксперимент». Мы знаем, что есть миллионы уголовных дел, где люди годами выслеживают группу, которая занимается сбытом наркотических средств и долго длятся сами эксперименты для того, что бы установить, кто и что продает незаконно. Более того, мне не ясно, почему сотрудники, которые якобы видели продажу наркотических средств, не задержали меня с поличным. И если сотрудники все это видели, и были уверены, почему у меня не взяли ни смывы, ни срезы, ни отпечатки? Ведь это логично, когда идет задержание по ст. 228 УК РФ. Это первое, что они должны были сделать, но сделано это не было. И когда нами было это заявлено следствию, нам сказали, что это невозможно. Как невозможно взять отпечатки с денег, с пакетиков, с рук? Я понимаю, почему это было невозможно. Ведь я этого ничего не трогала, потому, что ничего из этого никогда не было у меня в руках. И это бы сейчас доказало то, что я говорю правду. Так же с видео из метрополитена. Ничто из того, что мы запросили для доказательства моих слов, не фигурирует в моем деле.

Недопустимое

В Деле о Подброшенном Конверте ярко выделяется тема недопустимых доказательств.
На них основан приговор.

Понятие недопустимого доказательства вводит статья 75 Уголовно-процессуального кодекса России, она же и раскрывает его содержание.
Вот она по ссылкестатья 75 УПК РФ
Для нашего случая особенно важно в ней следующее:
Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных статьей 73 настоящего Кодекса.
И далее важное конкретное уточнение:
К недопустимым доказательствам относятся показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде.

Обратите внимание на принцип здорового минимализма.
Суду неинтересно содержание недопустимого доказательства. Если процессуальное действие (личный досмотр, допрос, очная ставка и т. д.) проведены с нарушениями УПК, то суд вообще никак не рассматривает результаты этих действий. Здесь уже неважно, например, стоит ли на документе подлинная подпись подозреваемого, обвиняемого. Человеку могли угрожать, его могли обмануть. В отсутствие защитника могло произойти всё, что угодно.

Так оно и произошло! Посмотрев на Хронику дела, мы видим, что Евгения Шестаева была задержана 17.07.2015 г. Ей не дали возможности связаться с родными (те на следующий день подали заявление о её безвестном отсутствии). Ей также не позволили найти своего адвоката. Роль защитника по просьбе следователя Кончаковой Т.С. сыграл её приятель Миронов Юрий Данилович. Действуя совместно, Кончакова, Миронов, Башлыков, Матряшин и ещё несколько полицейских составили полный набор документов, необходимых для обвинения.

Всё это – грубейшие нарушения законодательства России, вплоть до Основного её закона, гарантирующего право на защиту. Именно поэтому первоначальный приговор был отменён. Дело, тем не менее, не закрыли, ошельмованную следствием девушку не оправдали, а направили дело на новое рассмотрение в суд.

20.07.2015 родные нашли Евгению Шестаеву, и с нею вышел на связь адвокат. Только с этого момента показания Евгении являются полученными законным путём. Немаловажно, что ничего общего с показаниями, якобы данными Евгенией раньше (без адвоката!) они не имеют.
Добавим сюда разоблачение Миронова Ю.Д., произошедшее почти через год, весной 2016 – ссылка.

Вообще говоря, суд не нуждается ни в чьих подсказках для того, чтобы признать доказательство недопустимым. Тем более, что в данном случае имелись прямые указания вышестоящего суда. Несмотря на это, только в одном заседании второго судебного процесса 09.07.2018 г. защита подала 15 (!) ходатайств о признании тех или иных доказательств недопустимыми, обращая внимание судьи Шелеповой на целый букет допущенных следствием нарушений закона.

И здесь мы подходим к весьма интересному моменту.
Для того, чтобы признать доказательство недопустимым, суду может быть достаточно даже небольших подозрений. Так, в деле против Александра Артюха суд признал недопустимым доказательством видеозапись камер наблюдения, на которой был запечатлён момент преступления. Казалось бы, что правосудие может только мечтать о таком! Но нет. Доказательство отклонили, несмотря на то, что его происхождение было ясным и понятным. Объяснение просто – запись подтверждает полную невиновность обвиняемого.

Что же мы видим здесь?
Здесь сомнительные доказательства нужны обвинению, а не защите. Защита указывает в ходатайствах на их недопустимость. Суд не может просто отказать, аргументы защиты слишком весомы. Рождается следующая формулировка (внимание, это стоит высечь на скрижалях!):
… ходатайство … об исключении из числа доказательств … на данной стадии судебного заседания оставить без удовлетворения, поскольку для того, чтобы рассмотреть вопрос о допустимости или недопустимости как доказательства по уголовному делу, суду необходимо дать [доказательству] оценку в совокупности с другими исследованными по уголовному делу доказательствами, что в стадии судебного следствия по уголовному делу произвести невозможно. Вопрос о допустимости или недопустимости как доказательства по уголовному делу … рассмотреть в стадии вынесения непосредственного решения по существу настоящего уголовного дела.

Пруф. С подписью судьи Шелеповой. Это фрагмент протокола от 09.07.2018 г. (и это повторено неоднократно, аж 15 раз!)

С точки зрения закона перед нами полная белиберда. Если доказательство недопустимо, то ни о какой его оценке в совокупности речи быть не может. Суд обязан такое доказательство исключить, словно его не было, см. положение закона выше. Если же судья намерена давать доказательству некую оценку, стало быть, она в удовлетворении ходатайства уже отказала. Причём отказала сейчас. Грубо проигнорировав при этом все нарушения, на которые указала защита.
Почему?
Признание доказательств недопустимыми лишило бы суд возможности применить излюбленный приём – объявить подсудимого виновным на основании «совокупности доказательств», якобы «взаимно подтверждающих и дополняющих друг друга». Ну там, пролетела ворона, проехала машина, дождик пошёл, потерпевшую зовут Наташа, а у обвиняемого при обыске изъяли чёрные брюки. Логика на грани бреда -- и расчёт на то, что приговоры никто не читает внимательно. Вон какую кипу же бумаг собрали! Именно для этого судья так ревностно защищала каждый, правдами-неправдами приобщённый к обвинению документ. Нужна именно кипа бумаг, рыхлая и нечитаемая. Мутная вода, в которой судья намерена похоронить Истину.

Но один документ имеет особое значение. Это так называемый протокол личного досмотра обвиняемой. С его исключением теряет смысл и всё остальное. Для чего, к примеру, экспертиза вещества, для чего хроматограммы и анализ, для чего инструкции, если вещество у Евгении Шестаевой вообще никогда не изымали?
Был подброс, обыкновенный подброс.
Преступление, которое судья Бутырского районного суда г.Москвы Шелепова Ю.В. укрывала, как могла. И укрыла.

Статья 305 УК РФ. Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (действующая редакция)
1. Вынесение судьей (судьями) заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта -
наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо принудительными работами на срок до четырех лет, либо лишением свободы на срок до четырех лет.
2. То же деяние, связанное с вынесением незаконного приговора суда к лишению свободы или повлекшее иные тяжкие последствия, -
наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет.


Данными о том, чтобы эта статья УК РФ применялась когда-либо, мы не располагаем.

Дело о Подброшенном Конверте. Хроника второго судебного процесса

Это справочный пост. Только факты. Многое осталось за кадром. Пост обновляемый, возможны уточнения, в тексте будут появляться новые ссылки.
В рамках проводимой кампании "Мак" на станции метро Отрадное в сумочку Евгении Шестаевой был подброшен пакет с веществом сомнительного происхождения. Двое суток девушку безуспешно искали друзья и родные. Когда её нашли в московском СИЗО, основные документы обвинения были уже сфабрикованы.
Далее последовало скоротечное следствие, суд, приговор, колония, отмена приговора, возвращение из колонии и новый судебный процесс.

Перед нами очень странный процесс. Из Общей Хроники Дела видно, что сначала судья Бутырского районного суда г.Москвы попыталась вернуть уголовное дело прокурору. Но это решение было оспорено защитой и отменено. Новый процесс должен был стать процессом не над Евгенией Шестаевой, а над её гонителями, преступно сфабриковавшими дело. Но этого не произошло. Вывернувшись, как безумный угорь, судья Шелепова Ю.В. ухитрилась вывести фальсификаторов из-под удара и ещё раз вынести обвинительный приговор невиновной жертве.


Collapse )